[Позиция Сети по правам беженцев о защите афганских беженцев] (20210825)
The Korea Refugee Rights Network’s Position on the Protection of Refugees in Afghanistan (20210825)
<Об утренних брифингах Министерства юстиции и Министерства иностранных дел 25 августа 2021 г.>
Сеть по правам беженцев Кореи (Korea Refugee Rights Network, KORIN) заявляет следующее по поводу того, что правительство не называет беженцев беженцами открыто и с достоинством, не излагает ясной позиции по защите беженцев, как и при реагировании на ситуацию с йеменскими беженцами в 2018 году, стремится лишь заглушить часть противоположных общественных мнений и повторяет лишь необоснованные высказывания, не соответствующие цели защиты беженцев.
1. Об утреннем брифинге Министерства юстиции
а. Меры в отношении граждан Афганистана, проживающих в Корее, продиктованы юридическими обязательствами, которые должно соблюдать «правительство Республики Корея», и не являются милостью, которую Министерство юстиции раздаёт по своему усмотрению.
Статья 33 Конвенции о статусе беженцев и пункт 1 статьи 2 Конвенции против пыток оба «юридически запрещают» возвращение туда, где ожидаются преследование, пытки и жестокое обращение. Нынешняя ситуация в Афганистане, даже если опираться только на то, что уже обнародовано в прессе, соответствует «гражданской войне», впервые за 20 лет, и фактической смене государственного строя, из-за которой возвращаться стало некуда. Поэтому Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR) в августе 2021 года также опубликовало заявление, призвав весь мир не возвращать «граждан Афганистана».
Следовательно, «меры, позволяющие афганцам, проживающим в стране, остаться без принудительного возвращения в Афганистан», являются обязанностью, которую корейское правительство обязано выполнять в силу ратифицированных Кореей договоров, включая Конвенцию о статусе беженцев и Конвенцию против пыток. В этих рамках необходимо конкретно выстраивать систему, а не раздавать такие меры как милость.
б. «Особая гуманитарная мера пребывания», объявленная Министерством юстиции, не является «разрешением на гуманитарное пребывание» по подпункту 3 статьи 2 Закона о беженцах.
Министерство юстиции спешно создаёт систему и, опасаясь общественного мнения, постоянно меняет формулировки: статус «временного особого пребывания», ранее применявшийся к гражданам Мьянмы, на этот раз оно намерено назвать «особым гуманитарным пребыванием». В результате и в прессе встречаются случаи, когда это ошибочно принимают за «разрешение на гуманитарное пребывание» по Закону о беженцах.
Однако статус «особого гуманитарного пребывания», который Министерство юстиции намерено предоставить, не является «разрешением на гуманитарное пребывание», статусом по Конвенции против пыток согласно подпункту 3 статьи 2 Закона о беженцах. Это лишь краткое изложение курса: «в порядке гуманитарного исключения Министерство юстиции попробует особо разрешить пребывание». То есть это явно иной статус, чем «разрешение на гуманитарное пребывание» по Закону о беженцах, которое подтверждено международным правом и даёт права, в том числе на соответствующее обращение.
в. При подготовке мер в отношении афганцев, находящихся в Корее, необходимо обязательно учитывать три условия: «постоянная стабильность пребывания», «обязанность не допускать принудительного возвращения по международному праву» и «социальная адаптация в Корее».
Судя по нынешним сообщениям, ситуация в Афганистане, по-видимому, совершенно не может измениться в короткие сроки. В таком случае афганцам, на которых распространяется обязанность не допускать принудительного возвращения по международному праву, нельзя просто выдавать в форме разрешения на работу «право не подвергаться преследованию за трудоустройство» и при этом лишать всех остальных социальных прав; им должно быть предоставлено стабильное разрешение на пребывание в форме, приравненной к статусу беженца. Ведь афганцы тоже члены общества, которые должны жить вместе в корейском обществе без дискриминации.
Сейчас даже «лица с разрешением на гуманитарное пребывание» из Сирии, Йемена и других стран, чей статус лучше «особого временного разрешения на пребывание», жалуются на страдания из-за неустойчивого положения и не могут стабильно обосноваться в корейском обществе. В такой ситуации нельзя вновь оставлять афганцев в двусмысленном положении «людей на границе».
г. «Особая гуманитарная мера пребывания» не является «гуманитарной».
Гражданское общество, включая Сеть по правам беженцев, указывало на ограничения «мер временного особого пребывания», таких как статус «прочее» (G-1-99), предоставленный гражданам Мьянмы после переворота в этой стране, и заявляло, что для затяжной ситуации в Афганистане необходимо разработать постоянные меры. Однако сегодняшнее заявление правительства выглядит «таким же» или даже «шагом назад».
Лицам, находящимся в стране на законных основаниях, можно продлить прежний статус пребывания или, если продление затруднительно, предоставить статус «прочее» (G-1-99). Но в этом случае «разрешение на работу» обязательно должно предоставляться вместе с ним. В корейском обществе, где нет никакой экономической поддержки и прожить без работы невозможно, давать «особое гуманитарное разрешение на пребывание» и не разрешать работать фактически равносильно принудительному возвращению.
В отношении лиц с истёкшим сроком пребывания, для которых при наличии «родственников и знакомых в стране, например поручителя» планируется выносить приказ о выезде и откладывать выезд, существуют следующие проблемы.
Во-первых, лица с истёкшим сроком пребывания, как и лица с законным статусом, имеют основание для подачи ходатайства о статусе беженца по Конвенции о статусе беженцев: опасность преследования со стороны Талибана. По разным причинам эта опасность не была должным образом установлена в ходе рассмотрения статуса беженца, им отказали в признании, а затем, не имея возможности вернуться на родину, они остались без регистрации; это «фактические беженцы». Выносить им приказ о выезде и откладывать срок выезда без разрешения на работу значит предлагать им скитаться по Корее без удостоверения иностранца. Этих людей, являющихся фактическими беженцами, как и лиц, находящихся в стране на законных основаниях, следует освободить от штрафа за просрочку срока пребывания и так же предоставить статус «прочее» (G-1-99), чтобы они могли продолжать жизнь в корейском обществе.
Во-вторых, Министерство юстиции объявило, что в случаях, когда «нет поручителя» или имеется «уголовное преступление», будет применяться «мера содержания». Мера содержания означает вынесение «приказа о принудительной высылке» и «бессрочное заключение» в «центр содержания иностранцев». Объективны ли такие критерии? Неужели беженцев, у которых «есть знакомые в корейском обществе», не будут заключать под стражу, а беженцев, у которых знакомых нет, будут?
Что касается уголовных преступлений, то и для них, как для обычных правонарушителей, существуют строгие критерии высылки. В частности, беженцев и лиц с разрешением на гуманитарное пребывание нельзя возвращать, если преступление не является «крайне тяжким». Поскольку они уже понесли наказание в уголовном порядке, их нужно устраивать в корейском обществе без двойного наказания. Безусловное возвращение при наличии «уголовного преступления» без оценки его тяжести очевидно противоправно. Министерству юстиции, которое должно развеивать недопонимание в отношении беженцев и провозглашать принципы защиты беженцев, следует ясно осознавать: объявление о том, что «людей, которых часть граждан не любит», будут строго заключать в центр содержания иностранцев, а также разговоры о «безопасности граждан» одновременно с разговорами о защите беженцев разжигают недопонимание в отношении беженцев.
В-третьих, что делать после заключения в центр содержания иностранцев? UNHCR заявило, что афганцев возвращать нельзя. Кроме того, в нынешней ситуации корейскому правительству и реально невозможно их возвращать. Неужели корейское правительство собирается посадить афганцев в наручниках на самолёт и отправить в Кабул? Существует ли вообще такой гражданский рейс? Пока всё это не выполнено, возвращение невозможно. Применять «меру содержания» при невозможном возвращении означает произвольно содержать этих людей в центре содержания иностранцев в течение длительного времени, то есть вынуждать выбирать между возвращением под власть Талибана и бессрочным заключением в Корее. Правительство не должно делать часть беженцев козлами отпущения под предлогом демонстрации строгости.
д. Об официальных заявлениях Министерства юстиции, разжигающих ненависть к беженцам
Министерство юстиции, обязанное защищать беженцев и предотвращать дискриминацию и ненависть в отношении них, при наличии недопонимания должно активно разъяснять и сообщать гражданам точные факты. Однако оно не упоминает ни об опасности, в которой находятся афганцы, ни об обязанности корейского правительства их защищать, а многократно использует выражения вроде «в первую очередь учитывать национальные интересы», «принимать строгие меры» и «учитывать безопасность граждан», вызывая недопонимание и тревогу.
Представлять афганцев, оказавшихся в столь серьёзной опасности, «обобщённо» как людей, противопоставленных «безопасности граждан»; предполагать, что без «строгих мер» они якобы «нарушат закон»; многократно говорить так, будто «беженцы противоречат национальным интересам», значит вновь стирать беженцев из корейского общества и одновременно напрямую разжигать ненависть к ним. Если, стремясь лишь заглушить часть противоположных мнений, выставить беженцев голыми перед судом общественного мнения, афганские беженцы, не успев вздохнуть с облегчением, испытают страх перед корейским обществом, и это станет травмой не только для афганских, но и для всех беженцев.
2. О заявлении Министерства иностранных дел, что это «не беженцы, а лица с особыми заслугами»
«Местные помощники», перевозка которых сейчас осуществляется, это именно «беженцы», нуждающиеся в защите по Конвенции о статусе беженцев. Поэтому слова представителя Министерства иностранных дел «не беженцы, а лица с особыми заслугами» крайне неуместны. Особенно неуместно высказывание «они не беженцы». Поскольку из-за помощи корейскому правительству у них возникла опасность преследования по Конвенции о статусе беженцев, корейское правительство должно активно поддерживать их переселение, и это ответственность, возложенная на корейское правительство международным сообществом.
Тем не менее сегодняшнее заявление Министерства иностранных дел, похоже, учитывает лишь критику части общества, что правительство якобы «хочет привезти беженцев». Перевозка местных помощников в Корею, которую сейчас осуществляет корейское правительство, это естественная процедура, которую проводят многие страны, включая США, Великобританию, Канаду, Индию и Японию. То есть это процедура, при которой каждое правительство привозит людей, за которых оно обязано нести ответственность, и поддерживает их переселение в качестве беженцев. В противоположность этому заявления, что они не беженцы и относятся к лицам с особыми заслугами, могут вызвать недопонимание, будто они «получают особое обращение», и породить раздоры между ними и беженцами в таком же положении, а также между беженцами и гражданами. Такая позиция правительства ясно показывает, как нынешнее правительство смотрит на этот вопрос, от которого зависят жизни сотен людей. Поддержка беженцев не должна быть «домашним заданием, которое делать не хочется».
Если местных помощников признают «лицами с особыми заслугами» и предоставят им вид на жительство, они могут получить более стабильный статус, чем нестабильные признанные беженцы. Но неуместно проводить процедуру так, будто это вознаграждение за вклад, вместо того чтобы предоставить статус беженца, на который по справедливости могут рассчитывать люди, явно являющиеся беженцами с риском преследования. Это превращает статус беженца, который необходимо предоставлять в силу обязательств корейского правительства по международному праву прав человека, в «милостивую награду за хорошее служение корейскому правительству», что может вызвать недопонимание в отношении беженцев в корейском обществе. Беженец это не имя, которое нельзя произносить.
По вопросам обращайтесь: адвокат Ли Иль, Advocates for Public Interest Law (APIL), 02-3478-0529; адвокат Ким Чжин, Duroo (Association for Public Interest Law), 02-6200-1914